Нассим Талеб: Рационально о рациональности
AP Photo/Ariel Schalit
Главная Мнения, Нассим Талеб
Нассим Талеб
Американский экономист и трейдер, автор теории «Черного лебедя»

Делимся переводом очередной главы новой книги легендарного автора «Антихрупкости» и «Черного лебедя».

Специалист по рекламе Рори Сазерленд утверждает, что главное предназначение плавательных бассейнов в том, что представители среднего класса могут сидеть возле них в купальниках и плавках, не выглядя при этом глупо.

То же относится и к нью-йоркским ресторанам: вы думаете, что они существуют для того, чтобы кормить людей, но это не так. Их бизнес заключается в продаже посетителям крепкого алкоголя или тосканских вин по завышенным ценам, но заманивают они их тем, что предлагают низкокалорийные (или низко-чего-то-там-еще) блюда по себестоимости. Разумеется, эта бизнес-модель не работает в Саудовской Аравии.

Поэтому, когда мы обращаемся к религии и, в какой-то степени, к древним суевериям, то вместо того, чтобы рассуждать о вере как таковой, вере в гносеологическом аспекте, нужно обратить внимание на то, какой цели служит религия.

Нассим Талеб: Мы не знаем, о чем говорим, когда говорим о религии

Для науки вера — это вера в буквальном смысле слова, она либо истинна, либо ложна, к ней нельзя относиться как к метафоре. В реальной жизни вера — это не конечный продукт, а инструмент.

Это как зрение: функция глаз состоит в том, чтобы направлять вас наилучшим образом, спасать в опасных ситуациях и находить добычу на расстоянии. Ваши глаза — это не датчики, предназначенные для изучения электромагнитного спектра реальности. Их работа заключается в том, чтобы отображать реальность наилучшим способом для выживания, а не наиболее точным в научном плане способом.

Обман зрения

Наши органы восприятия работают с ошибками или искажениями, которые необходимы, чтобы мы могли лучше рассчитывать наши действия.

Оказывается, нам нужен обман зрения. Греческие и римские архитекторы наклоняли колонны внутрь, чтобы они казались прямыми. Как писал Витрувий, целью была «борьба с оптическими иллюзиями за счет изменений пропорций».

Искажение здесь служит улучшению эстетического восприятия. Пол Парфенона изогнут, чтобы казаться прямым. Колонны в действительности расставлены на разных расстояниях друг от друга, однако нам кажется, что они выстроены в одну шеренгу, как марширующие солдаты на Красной площади.

Что же теперь, писать жалобу в министерство туризма Греции, потому что колонны должны быть попендикулярны и кто-то пользуется несовершенством нашей зрительной системы?

Эргодичность превыше всего

То же относится и к искажениям, вызванным верой. В чем различие между оптической иллюзией и, например, верой в Санта-Клауса, если это искажение усиливает наше эстетическое восприятие рождественского праздника? Нет никакой принципиальной разницы, если только человек не совершает действий, которые могут привести к негативным для него последствиям.

Точно также нельзя, апеллируя к науке, утверждать, что вера в сверхъестественное иррациональна: никому еще не удалось научным методом установить критерии рациональности. Зато можно видеть, какие действия наносят вам вред.

Я уже доказал, что если у человека или общества нет преувеличенного и (как в случае с греческими колоннами) совершенно нереалистичного представления о некоторых побочных рисках, он или оно не может выжить. Достаточно одного-единственного события, чтобы он исчез и никогда больше не вернулся.

Является ли это избирательная паранойя «нерациональной», если люди или популяции, лишенные ее, в итоге вымирают?

Запомните, к чему мы постоянно будем возвращаться:

Сначала выживание, потом уже истина, понимание и наука.

Другими словами, для того чтобы выживать, наука не нужна (мы прекрасно обходились без нее сотни миллионов лет), однако для того чтобы заниматься наукой, нужно уметь выживать. Или, как говорят в народе, береженого Бог бережет.

Трейдеры и предприниматели прекрасно понимают этот порядок вещей: вспомните выражение Уоррена Баффетта: «Чтобы зарабатывать деньги, сначала нужно научиться выживать». К слову о шкуре на кону; те из нас, кто готовы идти на риск, расставляют приоритеты и не слишком-то ориентируются на такие туманные понятия, как «истина».

Это возвращает нас к разговору об эргодичности: поскольку, чтобы мир был эргодическим, в нем не должно быть поглощающих барьеров и необратимости.

И что мы имеем в виду, говоря о выживании? Выживание кого? Вас? Вашей семьи? Вашего племени? Человечества? Подробнее поговорим об этом позже, но пока замечу: моя жизнь конечна, мое выживание не так важно по сравнению с вещами, срок годности которых не ограничен, такими как человечество или планета Земля. Поэтому чем более «системно» выживание, тем выше его ценность.

В своих рассуждениях по этому поводу я опираюсь на труды трех выдающихся мыслителей: когнитивного психолога и полимата Герберта Саймона, пионера в области искусственного интеллекта Герда Гигеренцера, работа которого основывается на трудах Саймона, и исследователя в области принятия решений Кеннетаа Бинмора, который занимается формулированием логических обоснований рациональности.

Нассим Талеб: Рационально о рациональности
Иллюстрация компромисса между смещением и дисперсией. Представьте себе, что два человека (трезвых) стреляют по мишени, скажем, в Техасе. Наверху показана мишень стрелка, у которого есть «смещение», систематическая ошибка, однако она позволяет ему в целом стрелять точнее, чем стрелку без систематического смещения, но с высокой дисперсией (нижняя мишень). Обычно невозможно уменьшить одно, не увеличив при этом другое. В хрупкой системе первая стратегия наилучшая: держитесь подальше от периферии, если попадание туда может привести к катастрофе. Эта схема объясняет, почему, если вы хотите свести к минимуму риск крушения самолета, вы все равно можете совершать множество ошибок, лишь бы они приводили к снижению дисперсии

От Саймона к Гигеренцеру

Саймон ввел такое понятие, как «ограниченная рациональность»: наши вычислительные ресурсы ограничены, и мы не можем принимать абсолютно рациональные решения, поэтому, под влиянием эволюционных процессов, мы научились срезать углы.

Наше знание о мире фундаментально неполно, поэтому мы должны избегать непредвиденных трудностей. Даже если бы наше знание о мире было полным, нам бы все равно не хватило вычислительных ресурсов на то, чтобы воспринимать реальность без искажений.

Эта концепция лежит в основе теории экологической рациональности, главным представителем которой является Герд Гигеренцер. В ней показывается, как много вещей, которые на поверхности выглядят нелогичными, на самом деле имеют глубокое обоснование.

Кен Бинмор

Что касается Кена Бинмора, то он показал, что сам термин «рациональный» размыт, причем настолько, что его использование зачастую приводит к бессмыслице. В вере самой по себе нет ничего особенно нерационального (она может быть инструментом или кратчайшим путем для достижения какой-то цели): в его концепции главную роль играют «выявленные предпочтения», о которых мы поговорим позже.

Бинмор также отметил, что критики концепции «рационального человека» в рамках экономической теории зачастую подменяют понятия, стремясь опровергнуть положения этой теории. По его словам, в трудах основоположников экономической теории понятие «полезность» не имеет четкого определения, и речь необязательно идет об удовлетворении, получаемом потребителем и менеджером в результате какого-то события. Это удовлетворение не обязательно связано с деньгами.

Согласно экономической теории, нет ничего иррационального в том, чтобы отдать свои деньги незнакомцу, если вам этого хочется. И не приплетайте сюда Адама Смита: он был философом, а не бухгалтером, и никогда не сводил интересы и цели людей к строчкам в гроссбухе.

Выявление предпочтений

Теперь давайте подробно остановимся на следующих трех моментах:

  1. Судить о людях, основываясь на том, во что они верят, ненаучно;
  2. Нет такого понятия, как «рациональность веры», есть рациональность поступка;
  3. О рациональности поступка можно судить только с позиций эволюции.

Аксиома выявления предпочтений звучит так: вы не узнаете, что люди действительно думают и чем обусловлены их поступки, если просто спросите их — они сами этого не знают. В итоге имеет значение то, какую цену люди за это платят, а не то, что они якобы «думают» об этом и какие доводы в защиту приводят вам и сами себе. Иными словами, выявление предпочтений — это еще один пример шкуры на кону.

Это понимают даже психологи: в их экспериментах, чтобы они считались «научными», используются реальные доллары. Испытуемым дают сколько-то денег и смотрят, как они делают свой выбор, тратя их. Однако большинство психологов плюют на это, когда начинают разглагольствовать о рациональности. Они предпочитают судить людей по их вере, а не по поступкам.

Потому что разговоры о религиозных убеждениях ничего не стоят. Фундаментальный принцип теории принятия решений (а также теорий неоклассической экономики, рационального выбора и прочих похожих дисциплин) заключается в том, что все, происходящее в голове человека, не относится к науке:

  1. Это нельзя достаточно точно измерить;
  2. Это невозможно подтвердить экспериментально;
  3. Может присутствовать некий механизм трансляции, который слишком сложен для нашего понимания, и его частью могут быть искажения, необходимые процессу мышления.

На самом деле с помощью механизма такого рода (его научное название «компромисс между смещением и дисперсией») вы часто получаете лучшие результаты, если совершаете определенные ошибки, как если бы вы при стрельбе целились чуть в сторону от мишени.

В «Антихрупкости» я продемонстрировал, что такие ошибки в высшей степени рациональны, потому что, если они почти ничего не стоят, то могут привести к большой пользе и новым открытиям. Вот почему я всегда был против того, чтобы государство указывало нам, что делать: только эволюция знает, что «неправильное» решение действительно является неправильным, при условии, что на кону стоит ваша шкура.

Нассим Талеб: Рационально о рациональности
Классическое противостояние «большого и малого». Сегодня наука слишком несовершенна, чтобы дать ответы на все вопросы — и она сама об этом говорит. Мы так часто слышим слово «ученые» от тех, кто пытается нам что-то продать, что многие люди просто не могут отличить научное знание от наукообразной болтовни. В науке, как правило, все четко

Для чего нужна религия?

Поэтому я считаю, что религия нужна для управления побочными рисками на протяжении многих поколений, потому что у нее есть бинарные и безусловные правила, за соблюдением которых легко следить. Мы выжили, несмотря на все побочные риски; наше выживание не могло быть обусловлено только случаем.

Помните, что означает закон шкуры на кону: вы обращаете внимание не на слова людей, а только на их поступки и то, чем они рискуют в этой игре. А там уж кто выжил, тот выжил.

Суеверия могут быть частью риск-менеджмента. У нас есть достоверная информация, что люди, обладавшие ими, выжили. Повторим еще раз: никогда не сбрасывайте со счетов то, что позволяет вам выжить.

Например, Джаред Даймонд пишет о «конструктивной паранойе» жителей Папуа-Новой Гвинеи, которые из суеверия не ложатся спать под сухими деревьями. Возможно, это предрассудок, а, может быть, в его основе лежит глубокий научный просчет вероятности — на самом деле это неважно, главное, что нельзя спать под сухими деревьями.

И если вам кажется, что люди принимают решения, исходя из вероятности того или иного события, то у меня есть для вас новости: почти 90% психологов, имеющих дело с принятием решений (в том числе, такой светоч, как Касс Санстейн), ничего не знают о вероятности и пытаются при этом разрушить наш естественный параноидный механизм выживания.

Кроме того, я считаю непоследовательными тех людей, которые критикуют полезные предрассудки, но не выступают против оптических иллюзий в греческих храмах.

Любители наукообразных рассуждений на все лады склоняют слово «рациональный», однако у нас нет достаточно хорошего определения этого понятия, чтобы использовать его применительно к религиозным убеждениям. Еще раз скажу: наука не может обсуждать «иррациональные суеверия». Зато мы можем говорить об иррациональных поступках.

Это не значит, что у того, что говорят люди, нет цели — просто она не такая, как им кажется. Посмотрим на все это под таким углом: ваши взгляды недорого стоят, если вы не готовы ради них идти на риск.

По этой логике многое из того, что мы называем «верой», — своего рода декорация для человеческого разума, скорее, метафорическая, чем реальная. Это может быть своего рода терапией.

Разговоры и пустые разговоры

Вот наше первое правило:

Есть разница между религиозными убеждениями, которые служат декорациями, и теми, которые приводят к каким-то действиям.

Они могут ничем не отличаться на словах, но истинное различие проявляется в готовности пойти на риск, поставить что-то на кон, потерять что-то в случае ошибки. Отсюда вывод:

Серьезность ваших убеждений проявляется только в размере риска, на который вы готовы пойти ради своей веры.

Однако эта мысль заслуживает продолжения. Если у веры есть этот декоративный компонент и существуют разные странные правила, то почему бы об этом не поговорить? Зачем они нужны? Можем ли понять их истинное предназначение? Не приводят ли они нас в замешательство? Не ошибаемся ли мы насчет их рациональности? Можем ли мы воспользоваться ими для того, чтобы дать определение рациональности?

Что на это скажет Линди?

Ну и что же эффект Линди может сказать о «рациональности»? Хотя такие понятия, как «здравый смысл» и «здравомыслящий» существовали еще в античной философии, будучи тесно связанными с идеей «софросюне», современная концепция «рациональности» и «рационального принятия решения» была сформулирована последователями Макса Вебера — психологами, псевдофилософами и псевдопсихологами.

Античное софросюне — это предусмотрительность, самоконтроль и умеренность, все вместе. Ему на замену пришло нечто иное. «Рациональность» появилась после эпохи Просвещения, когда мы думали, что до понимания устройства мира нам осталось всего ничего. Она отрицает роль случая или упрощает хаотичную структуру нашего мира. И, разумеется, не предполагает никаких контактов с миром.

Единственное определение рациональности, которое кажется мне практически, эмпирически и математически точным, связано с выживанием, и, в отличие от современных теорий, проповедуемых псевдопсихологами, оно отсылает к античной философии. Все, что препятствует выживанию индивидуума, коллектива, племени или человечества в целом, иррационально.

Отсюда правило: будьте предусмотрительны и правильно оценивайте риски.

Возможно, наличие на кухне двух раковин — одной для мясного, другой для молочного — «иррационально», однако, как мы видим, оно привело с выживанию евреев как нации, и правила кашрута заставили их есть вместе и остаться единым народом.

Рационально видеть вещи иначе, нежели «как они есть», — это помогает добиваться лучших результатов.

Также трудно соотносить суеверия с реальностью. Декоративная или инструментальная вера, например, в Санта-Клауса или в возможный гнев Ваала, может быть рациональной, если она увеличит ваши шансы на выживание.

Недекоративное в декоративном

То, что мы называем декоративным, вовсе не всегда будет избыточным, зачастую совсем наоборот. Это может быть еще одна функция, о которой мы просто мало что знаем, но можем проконсультироваться по этому поводу у лучшего статистика в мире — времени, в распоряжении которого есть такой специальный инструмент, как функция выживания, известный лишь старикам и специалистам по сложной статистике. Нам будет достаточно помощи стариков.

Нассим Талеб: Жизнь определяется только временем

Интерес представляет не тот факт, что какие-то религиозные убеждения просуществовали так долго: католическая церковь — это институт, возраст которого приближается к 24 векам (он в значительной степени является продолжением римской республики). Дело не в этом. Важно то, что люди, исповедующие религию — определенную религию — выжили.

Еще одно правило:

Оценивая религиозные убеждения, сравнивайте их не с другими религиями, а с тем, выжили ли общества, которые их исповедовали.

Вот, например, иудаизм, конкурирующий с католицизмом. У евреев почти 500 запретов, относящихся к еде. Это может показаться иррациональным стороннему наблюдателю, который привык искать смысл в вещах и считает рациональным только то, что способен объяснить. Не только может, но и, скорее всего, покажется.

Правила кашрута предписывают использовать четыре набора тарелок и две раковины, не смешивать мясное с молочным и вообще не позволять этим продуктам соприкасаться друг с другом, а также запрещают употреблять в пищу мясо некоторых животных: креветки, свинину и т. д.

Когда-то у этих правил могло быть логическое обоснование. Можно вспомнить о нечистоплотности свиней, особенно в условиях жаркого Леванта (хотя в Леванте было не сильно жарче, чем на западе Средиземноморья, где вовсю ели свиней).

Возможно, была и экологическая причина: свиньи конкурируют с людьми, едя те же овощи, что и мы, а коровы кормятся тем, что мы не едим.

Однако в сухом остатке мы получаем то, что, вне зависимости от причин кашрута, он просуществовал примерно 3000 лет не из-за своей «рациональности», а потому что выжили те люди, которые его соблюдали. Несомненно, это был сплачивающий фактор: люди, которые едят вместе, держатся друг друга. Попросту говоря, он помог тем, кто выжил, потому что представлял собой выпуклый эвристический алгоритм.

Такая сплоченность группы, возможно, и привела к тому, что ее члены доверяли живущим в других местах соплеменникам и вели с ними финансовые дела.

Суммируя все вышесказанное:

Рациональность — это не то, что можно объяснить с помощью слов и логики; это то, что позволит выживать и избегать разрушения.

Рациональность — это риск-менеджмент, точка.

Подготовила Тая Арянова

Читайте также:

Хотите узнать больше о гражданстве за инвестиции? Оставьте свой адрес, и мы пришлем вам подробный гайд

Пожалуйста, опишите ошибку
Закрыть
Что происходит на рынке? Будь в курсе!
Только у нас бесплатные котировки и все финансовые новости в одном месте.
Закрыть
Спасибо за регистрацию
Поставь лайк, чтобы мы и дальше могли публиковать интересные материалы бесплатно